Неточные совпадения
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни
остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня
счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
Если б возможно было уйти куда-нибудь в эту минуту и
остаться совсем одному, хотя бы на всю жизнь, то он почел бы себя
счастливым.
И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки:
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять.
Крестьяне подкрепилися.
Роман за караульного
Остался у ведра,
А прочие вмешалися
В толпу — искать
счастливого:
Им крепко захотелося
Скорей попасть домой…
Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она
осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная,
счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
— И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь, согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького замученного, а приняв,
остаться навеки
счастливыми?
Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а для того дана была земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же: отвергло сие
счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не возлюбило, взглянуло насмешливо и
осталось бесчувственным.
Убеждений мы не в силах изменить, как не в силах изменить натуру, а притворяться не сможем оба. Это не логично и не честно. Надо высказаться и согласиться во всем; мы сделали первое и не пришли к соглашению; следовательно,
остается молчать и быть
счастливыми помимо убеждений; страсть не требует их. Будем молчать и будем счастливы. Надеюсь, ты с этой логикой согласишься».
Поль-Луи Курье уже заметил в свое время, что палачи и прокуроры становятся самыми вежливыми людьми. «Любезнейший палач, — пишет прокурор, — вы меня дружески одолжите, приняв на себя труд, если вас это не обеспокоит, отрубить завтра утром голову такому-то». И палач торопится отвечать, что «он считает себя
счастливым, что такой безделицей может сделать приятное г. прокурору, и
остается всегда готовый к его услугам — палач». А тот — третий,
остается преданным без головы.
Из обруселых рижских немок по происхождению, Агриппина Филипьевна обладала
счастливым ровным характером: кажется, это было единственное наследство, полученное ею под родительской кровлей, где
оставались еще шесть сестриц и один братец.
Это
счастливое настроение заражало и Галактиона, и он находил жену такою хорошей и даже красивой. От девичьей угловатости не
осталось и следа, а ее сменила чарующая женская мягкость. Галактиону доставляло удовольствие ухаживать за женой.
Отшельник мирный и безвестный,
Остался в
счастливой глуши,
С тобой, друг милый, друг прелестный,
С тобою, свет моей души...
Через много лет я, пожилой и одинокий, так как
остался верен своему чувству, посещаю после разных бурных скитаний по свету их
счастливую семью.
Хатка стояла на склоне, вся в зелени, усыпанной яркими цветами высокой мальвы, и воспоминание об этом уголке и об этой
счастливой паре
осталось в моей душе светлым пятнышком, обвеянным своеобразной поэзией.
Счастливая особенность детства — непосредственность впечатлений и поток яркой жизни, уносящий все вперед и вперед, — не позволили и мне остановиться долго на этих национальных рефлексиях… Дни бежали своей чередой, украинский прозелитизм не удался; я перестрадал маленькую драму разорванной детской дружбы, и вопрос о моей «национальности»
остался пока в том же неопределенном положении…
Порешив с этим пунктом, я непременно, и уже настоятельно, положил замолвить тут же несколько слов в пользу Анны Андреевны и, если возможно, взяв Катерину Николаевну и Татьяну Павловну (как свидетельницу), привезти их ко мне, то есть к князю, там помирить враждующих женщин, воскресить князя и… и… одним словом, по крайней мере тут, в этой кучке, сегодня же, сделать всех
счастливыми, так что
оставались бы лишь один Версилов и мама.
— До свидания, — сказал ему майор, командир другого батальона, который
оставался в ложементах, и с которым они вместе закусывали мыльным сыром, сидя в ямочке около бруствера: —
счастливого пути.
Несмотря на то, что маркиза никогда не была оценена по достоинству своим мужем и рано
осталась одна с двумя дочерьми и двумя сыновьями, она все-таки была замечательно
счастливою женщиною.
Не удалась одна любовь, оно только замирает, молчит до другой; в другой помешали, разлучили — способность любить опять
останется неупотребленной до третьего, до четвертого раза, до тех пор, пока наконец сердце не положит всех сил своих в одной какой-нибудь
счастливой встрече, где ничто не мешает, а потом медленно и постепенно охладеет.
Он искусно, по-докторски, сунул ее в карман и вышел. Николай Леопольдович с Арефьевым
остались вдвоем. Они пробеседовали далеко за полночь. Николай Николаевич оставил Гиршфельда вполне успокоенным и уверенным в
счастливом обороте дела.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся на другой день, предупрежденному уже княгиней,
счастливому своей победой, князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным лицом выслушивавшей в продолжение двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее будущего мужа,
осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько времени она сделалась с ним даже почти любезна.
Зная и видя все это, конечно, ничего другого не
остается, как радоваться и восклицать: вот благословенные страны, для которых ничто не
остается неразъясненным! вот
счастливые люди, которые могут с горделивым сознанием сказать себе, что каждый их поступок, каждый шаг проникнут идеей государственности!
Наконец, она дождалась
счастливой минуты, когда они
остались одни.
— А кто же их утешит, этих старушек? — просто ответил о. Сергей. — Ведь у них никого не
осталось, решительно никого и ничего, кроме церкви… Молодые, сильные и
счастливые люди поэтому и забывают церковь, что увлекаются жизнью и ее радостями, а когда придет настоящее горе, тяжелые утраты и вообще испытания, тогда и они вернутся к церкви.
Ах, как она тосковала, что даже мертвым ее тело должно
оставаться в русских снегах, хотя и верила, что наступит
счастливая пора и для крепостной России.
Наконец наступил день выпуска, и Лидочке предложили
остаться при институте в качестве пепиньерки. Разумеется, она согласилась.
Счастливые институтки, разодетые по-городскому, плакали, расставаясь с нею.
В Казани я сделала первый привал,
На жестком диване уснула;
Из окон гостиницы видела бал
И, каюсь, глубоко вздохнула!
Я вспомнила: час или два с небольшим
Осталось до Нового года.
«
Счастливые люди! как весело им!
У них и покой, и свобода,
Танцуют, смеются!.. а мне не знавать
Веселья… я еду на муки!..»
Не надо бы мыслей таких допускать,
Да молодость, молодость, внуки!
Часто, глядя на нее, когда она, улыбающаяся, румяная от зимнего холоду,
счастливая сознанием своей красоты, возвращалась с визитов и, сняв шляпу, подходила осмотреться в зеркало, или, шумя пышным бальным открытым платьем, стыдясь и вместе гордясь перед слугами, проходила в карету, или дома, когда у нас бывали маленькие вечера, в закрытом шелковом платье и каких-то тонких кружевах около нежной шеи, сияла на все стороны однообразной, но красивой улыбкой, — я думал, глядя на нее: что бы сказали те, которые восхищались ей, ежели б видели ее такою, как я видел ее, когда она, по вечерам
оставаясь дома, после двенадцати часов дожидаясь мужа из клуба, в каком-нибудь капоте, с нечесаными волосами, как тень ходила по слабо освещенным комнатам.
Видно было, что ее мамашане раз говорила с своей маленькой Нелли о своих прежних
счастливых днях, сидя в своем угле, в подвале, обнимая и целуя свою девочку (все, что у ней
осталось отрадного в жизни) и плача над ней, а в то же время и не подозревая, с какою силою отзовутся эти рассказы ее в болезненно впечатлительном и рано развившемся сердце больного ребенка.
— Вы давеча упрекнули меня в неискренности… Вы хотите знать, почему я все время никуда не показывалась, — извольте! Увеличивать своей особой сотни пресмыкающихся пред одним человеком, по моему мнению, совершенно лишнее. К чему вся эта комедия, когда можно
остаться в стороне? До вашего приезда я, по свойственной всем людям слабости, завидовала тому, что дается богатством, но теперь я переменила свой взгляд и вдвое
счастливее в своем уголке.
Сделанное открытие стоило Анниньке больших слез и еще большей злобы против
счастливой соперницы;
оставалось только выследить их вдвоем и накрыть.
Прейн критически оглядел Раису Павловну и
остался ею доволен. Вечером в своем платье «цвета медвежьего уха» она была тем, чем только может быть в
счастливом случае женщина ее лет, то есть эффектна и прилична, даже чуть-чуть более. При вечернем освещении она много выигрывала своей статной фигурой и смелым типичным лицом с взбитыми белокурыми волосами.
Оставалось только лезть на трапецию, чтобы сверзиться оттуда мешком для общей потехи; но в это мгновение Родиона Антоныча осенила
счастливая мысль, и он проговорил...
Несомненный успех первой аудиенции служил ручательством за успех всего дела; теперь
оставалось только устроить
счастливую поездку набоба по заводам — и дело в шляпе.
— Это прескверно-с, — продолжал майор, — и если бы вы, выходя замуж, спросили старика-дядю, как вам
счастливее жить с мужем, то я, по моей цинической философии, научил бы вас этому вернее всякой мадам Жанлис. Я бы вам сказал: не надейтесь, дитя мое, на свой ум, потому что, хоть это для вас, может быть, покажется и обидным, но я,
оставаясь верным самому себе, имею очень невысокое мнение о женском уме вообще и о вашем в особенности.
Да, наверное,
оставалось… Душа у него колыхалась, как море, и в сердце ходили чувства, как волны. И порой слеза подступала к глазам, и порой — смешно сказать — ему, здоровенному и тяжелому человеку, хотелось кинуться и лететь, лететь, как эти чайки, что опять стали уже появляться от американской стороны… Лететь куда-то вдаль, где угасает заря, где живут добрые и
счастливые люди…
И он сдавал игры, при которых объявлявший игру в самом
счастливом случае
оставался без двух…
Я перелетел к тому
счастливому времени, когда начал питать к вам благодарное чувство, — оно навсегда
останется моим утешением.
Оболенский в последнем письме располагается
оставаться в Туринске, но я его буду убеждать перекочевать… Не женить ли мне его и
остаться между двумя
счастливыми супругами старым холостяком?
И он думал о том, что вот в его жизни было еще одно похождение или приключение, и оно тоже уже кончилось, и
осталось теперь воспоминание… он был растроган, грустен и испытывал легкое раскаяние; ведь эта молодая женщина, с которой он больше уже никогда не увидится, не была с ним счастлива; он был приветлив с ней и сердечен, но все же в обращении с ней, в его тоне и ласках сквозила тенью легкая насмешка, грубоватое высокомерие
счастливого мужчины, который к тому же почти вдвое старше ее.
На улице трещали экипажи, с Невы доносились свистки пароходов: это другой торопился по своим
счастливым делам, другой ехал куда-то мимо, одни «Федосьины покровы» незыблемо
оставались на месте, а я сидел в них и точил самого себя, как могильный червь.
Нa следующий день мы расстались. Удэхейцы вошли в лодки и, пожелав нам
счастливого пути, отчалили от берега. Когда обе улимагды достигли порога, удэхейцы еще раз послали нам приветствия руками и скрылись в каменных ловушках. Мы
остались одни и сразу почувствовали себя отрезанными от мира, населенного людьми. Теперь нам предстояло выполнить самую трудную часть пути.
Гурмыжская. Не знаю. Я его готовила в военную службу. После смерти отца он
остался мальчиком пятнадцати лет, почти без всякого состояния. Хотя я сама была молода, но имела твердые понятия о жизни и воспитывала его по своей методе. Я предпочитаю воспитание суровое, простое, что называется, на медные деньги; не по скупости — нет, а по принципу. Я уверена, что простые люди, неученые, живут
счастливее.
— С плохими же ты женщинами сталкивался на своем пути, если многие из них считали бы себя
счастливыми в моем положении… А, может быть, ты очень невысокого мнения лично о моей особе, тогда мне
остается только тебя поблагодарить…
— Наши дороги разошлись, — продолжал Лежнев, — может быть, именно оттого, что, благодаря моему состоянию, холодной крови да другим
счастливым обстоятельствам, ничто мне не мешало сидеть сиднем да
оставаться зрителем, сложив руки, а ты должен был выйти на поле, засучить рукава, трудиться, работать.
«Пьер часто потом вспоминал это время
счастливого безумия. Все суждения, которые он составил себе о людях и обстоятельствах за этот период времени,
остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на людей и вещи, но, напротив, во внутренних сомнениях и противоречиях прибегал к тому взгляду, который он имел в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
Ужин у князя Василия Курагина. Влюбленные Пьер и Элен сидят рядом. «Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не
осталось, как пить сладкое вино, моя милая, теперь время этой молодежи быть так дерзко, вызывающе-счастливой». «И что за глупость все то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, — думал дипломат, взглядывая на
счастливые лица любовников: — Вот это счастье!»
Это-то предчувствие и вылилось у ней мыслью, что она была бы, быть может,
счастливее, если бы
осталась в переулках.
Тузенбах. Что ж? После нас будут летать на воздушных шарах, изменятся пиджаки, откроют, быть может, шестое чувство и разовьют его, но жизнь
останется все та же, жизнь трудная, полная тайн и
счастливая. И через тысячу лет человек будет так же вздыхать: «Ах, тяжко жить!» — вместе с тем точно так же, как теперь, он будет бояться и не хотеть смерти.
Но, как
счастливый игрок, без уменья, нередко,
остается в проигрыше, так и
счастливый рыбак, без уменья, выуживает мало.
Очевидно, что вход в литературу закрыт для меня навсегда и что мне
остается только скитаться по берегу вечно кипящего моря печатного слова и лишь издали любоваться, как более
счастливые пловцы борются с волнами его!